Уже более трёх лет в Москве существует уникальный проект - Театр Живого Действия.

И сегодня нам удалось поговорить с его художественным руководителем и главным режиссёром - Анастасией Киреевой.

-     Анастасия, расскажите, в чём особенность вашего театра, для кого он может быть интересен?

-     Мы создаём его на стыке большого количества жанров искусства, в том числе классического театра и гейм-дизайна, нам хочется выйти за рамки привычных взаимоотношений театра и зрителя, чтобы зритель сам пережил всё то, что мы ему предлагаем. Нам кажется, что игра, которая содержится в интерактивной постановке, - это способ диалога между театром и зрителем, это не когда спектакль просто показывает что-то, это именно обсуждение. Возможно, на каком-то невербальном уровне, на уровне чувств, метафор, но контакт может быть и в прямой форме, некоторые наши спектакли позволяют это сделать. Наш театр для тех, кто чуть-чуть раздвигает для себя границы и ищет новый опыт. Это точно не квест, в нашем спектакле невозможно выиграть, можно поиграть, как играет актёр, но там нет задач, которые нужно решить, а есть ощущение того, что вы занимаетесь неким сотворчеством и строите мир. Наш зритель - это тот, кому хочется развивать своё художественное восприятие. Участие внутри постановки, по моим наблюдениям, помогает стать более открытым и повиноваться творческому импульсу, не только в театре, но и в жизни. Когда ты приходишь, и у тебя есть какая-то роль в интерактивном спектакле, ты можешь позволить себе намного больше, чем мог бы позволить в жизни, это же не ты. И тут можно себя проявлять, испытывать, это огромное творческое поле для самореализации.

IMG_1961.JPG

-     Ещё вопрос: нередко слышу такое мнение, что это проект для молодёжи, он не подходит для взрослой аудитории, так ли это?

-     Мы проводили маркетинговые исследования нашей целевой аудитории, и оказалось, что средний возраст у нас от 20 до 50. Мы пытаемся понять, какие конкретно постановки привлекают конкретную публику, но наши постановки все очень разные по наполнению и тем приёмам, что мы используем. Мне кажется, что ощущение «нравится-не нравится» лежит именно в специфике каждой постановки, в том, как она взаимодействует с игроками. Люди старше 45 с удовольствием ходят на наши постановки типа «Другой дороги», «Ностальгии», приходят с детьми и внуками на «Маадай-Кара», и им это нравится.

-     Как к вам пришла сама идея создания такого театра? Что этому способствовало?

-     Идея сделать собственный театр приходит в голову очень многим актёрам и режиссёрам, которые работают в Государственном театре. И так получилось, что в тот момент, когда я покинула государственный театр, ко мне пришел мой друг, Владимир Молодых. Он организатор ассоциации «Игры будущего», которая занимается большим количеством интерактивных проектов по образовательным играм, но ему хотелось заняться ещё и сферой искусства, и я предложила ему сделать репертуарный театр, состоящий только из интерактивных спектаклей. Это то, чем мне нравится заниматься. Это точно возможность поработать с людьми и в какой-то мере даже сделать мир чуть лучше. Потому что я верю, что театр - это не форточка на улицу, а окно в мир, куда тебе хочется попасть, а с помощью игры и интерактивных технологий гораздо проще создать это окно, а главное - дать людям перешагнуть через «подоконник».

IMG_1959.JPG

-     А каким был процесс создания театра? Были ли страх, сложности, моменты, когда хотелось всё бросить?

-     Я занимаюсь театром живого действия уже более трёх с половиной лет, это всегда было очень непросто, я всё-таки больше актриса и режиссёр, но не директор и не менеджер, а первые полтора года я работала в театре совершенно одна, у меня не было никакой команды, не было никого. Всё пришлось придумывать мне самой. Как организовать, как позиционировать, ведь это абсолютно новый продукт, про него никто не знает. Мне пришлось освоить множество инструментов таргета, ведения групп, я даже научилась делать сайты. Мне пришлось придумывать фирменный стиль, вместе с дизайнером разрабатывать логотип и курировать все эти процессы, придумывать непосредственно сам продукт, все наши постановки, оформление для них. У меня же нет художников, гримёров, светового, звукового режиссёра, первое время всё это делала я сама. И пока у нас была одна постановка, «1984» по Оруэллу, всё шло неплохо, я справлялась, мы играли этот спектакль пару раз в месяц, это была не такая большая нагрузка, я успевала распределять время, находить зрителей. Потом наступила первая история глобального проекта, в 2017 году мы делали для Государственной Ленинской Библиотеки спектакль-променад по всему зданию по событиям 1917 года, зрители ходили за актёрами небольшими группами по 20 человек. Это было для общего проекта «Библионочь», так что всё действие разворачивалось ночью, у нас участвовало около 40 актёров, за две с половиной недели мы писали сценарий, репетировали, искали костюмы по всем знакомым, и у нас была всего одна ночная репетиция в библиотеке. 

IMG_1958.JPG

Это было чудовищно, вернее, получилось очень классно, я хвалю себя за этот проект, но не с точки зрения менеджмента, - тут я чуть не надорвалась. Я человек, воспитанный государственным театром, в котором ничего никому не делегируют, и ты обязан делать всё сам. После этой библионочи появились первые люди, которые стали у меня актёрами, большинство из них не имеют профессионального образования в этой сфере. Я сразу решила, что я совершенно точно буду актёрам платить, за каждый спектакль, не ниже рыночного уровня по Москве. Это всё усложнило, потому что с этого момента мне ещё пришлось и деньги считать. Так у нас возникло ещё два спектакля, к нашей команде начали присоединяться люди, в какой-то момент мы смогли позволить себе завести даже пиарщика, а потом и администратора. Потом мы взяли президентский грант на постановку спектакля «Маадай-Кара», и в течение целого года обеспечили себя зарплатами, а значит, и людьми, которые этот театр организуют. Но с увеличением репертуара увеличивалась и нагрузка, потому что теперь нам нужно было продавать не два, а шесть спектаклей в месяц, арендовать помещение.

IMG_1962.jpg

Первые спектакли мы играли на Хитровке, там был сводчатый подвал, который идеально подходил нам для «1984». Все зрители в серых плащах с номерами на груди и лицом большого брата на спине, это был самый иммерсивный спектакль, всё погружало тебя в эту атмосферу. И он был наименее интерактивный, если говорить о близости его к игре, то зритель там двигался по сюжету, являясь его персонажем, но не слишком много решая, нам казалось, что это подчёркивает жанр произведения. Но, когда спектаклей стало больше, стало невозможно всё вмещать в чужое пространство, где и без нас проходило немало мероприятий. Мы нашли фото-студию на Преображенской площади, она отлично подходила для наших запросов. Это было прекрасное время, и портило всё только одно - проходная. Фотостудия находилась на территории НИИДАР, бывшего завода, а зрителю было очень тяжело объяснить, почему при покупке билета он должен оставить свой телефон и данные, чтобы мы выписали на него пропуск. Мы постоянно сталкивались с наплывом звонков от тех, кто этого не делал, наш первый администратор бегала и пыталась уладить эти проблемы. В итоге люди приходили раздражённые. Это высасывало кучу сил, изматывало, и тогда я впервые захотела всё бросить. Чем больше театр начинал жить, тем меньше я могла позволить себе заниматься тем, что я люблю, то есть ставить спектакли. Разрыв стал таким колоссальным, что я поняла, что даже если нагрузка каким-то образом улетучится, то поставить ближайший спектакль я смогу только через полгода. В итоге примерно так и вышло, после «Маадай-Кара» следующий спектакль мы поставили через полгода, и даже тогда поставила его всё же не я, а геймдизайнеры из студии «Полдень»: Ксения Рубанова и Евгения Патаракина сделали для нас постановку «Ностальгия». 

IMG_1960.JPG

А параллельно мы выпустили спектакль «Партизан». Эта идея принадлежит шведским гейм-дизайнерам и была подарена ими для нашего театра. В этих спектаклях я не занималась фактически никаким наполнением, я занималась только обёрткой, светом, звуком, репетициями, но это была дизайнерская работа для продукта, который мне по сути не принадлежал, и всё это усугубляло мою депрессию, потому что пришла то я заниматься совсем другим, высказываться в этот мир через то, что я делаю. Но в тот момент, когда у тебя в репертуаре уже 5 спектаклей, отступать уже невозможно. Ты понимаешь, что ты за пару лет сделал репертуар больше, чем у многих классических независимых Российских театров, и внутреннее упрямство не давало мне это бросить, это означало бы для меня поражение. Тогда же состоялась наша вторая библионочь для Ленинской библиотеки, мы сделали спектакль для Дома Пашкова, который одновременно игрался в 4 разных библиотечных залах, это был спектакль-детектив, где зрители играли стажеров, которые расследовали убийство в библиотеке, самих детективов играли актёры. Так как зрителей было очень много, а здесь важна камерность, нам пришлось репетировать четырьмя разными составами актеров, они разошлись по залам и в каждом зале спектакль был сыгран по два или три раза в тот вечер. Получилось очень здорово, актёры до сих пор ко мне время от времени подходят и спрашивают, можем ли мы восстановить это, но та история придумана именно под библиотечный зал, с зелёным сукном, лампами, деревянными колоннами, картотеками с латунными ручками, взять и переставить это где угодно - значит потерять 70% обаяния этой истории. Я надеюсь, когда-нибудь мы найдём помещение и сможем повторить это. Следующим нашим крупным проектом был международный фестиваль «Архстояние», фестиваль современного искусства. Наш друг-архитектор, Денис Гаврилин, предложил вместе сделать проект. В парке «Никола-ленивец», где проходит фестиваль, очень много разных сооружений, оставшихся от разных лет проведения фестиваля, и он предложил сделать некое совмещение театра и архитектуры, где театр перерабатывает эти архитектурные пространства и транслирует зрителю, что в них заложено. Он подал заявку на конкурс проектов, и, внезапно, мы выиграли. И тут мы поняли, что ничего из того, что мы до сих пор делали, не работает, у нас нет данных. Если обычно ты, делая спектакль, знаешь, что помещение будет такого размера, зрителей будет столько, времени он длится столько, актеров столько, у тебя есть очень много конкретных цифр. А Архстояние - это три дня, количество зрителей неизвестно, по условиям через твой проект может пройти любой желающий и в любое время, то есть это разброс от 1 до 3000 зрителей, конкретные локации тоже неизвестны. В этой истории участвовало уже 60 наших друзей, актеров, гейм-дизайнеров, архитекторов, художников. В итоге мы сделали постановку, которая шла два дня, с перерывом на 4 часа глубокой ночью. 

IMG_1963.JPG

Через нас прошло около 700 человек, можно было войти в любую точку спектакля и выйти, когда захотел, оставаться просто зрителем, или втягиваться и становиться уже участником действия. Конечно, в 4 часа перерыва, когда наши зрители отправились спать, мы всё переделывали. Была реальность, с которой мы столкнулись, и понимание, что финал, который мы видели для всего этого, не сработает. У нас было 4 часа, было эпично, мы всё переделали, но в этот момент мы сломались. Мы были выжаты как лимон, я просто не могла думать о театре, я говорила, что больше просто не могу. Это продолжалось пару месяцев, я не могла заставить себя делать просто ничего. Но с удивлением я обнаружила, что в эти пару месяцев театр продолжал работать. Мои администраторы, актеры, и все эти прекрасные люди продолжали заниматься делом. И я поняла, что нужно брать себя в руки. Если уж эта машина стала самоходной, то бросать нельзя ни в коем случае. Мы нашли помещение, нашли средства на его ремонт, решили, что ценны не только наши постановки, но и сам метод игровых технологий, стык жанров и то, как мы их спаиваем, чтобы обеспечить зрителю погружение, участие и реальный эмоциональный опыт, который человек пережил, что этим методом необходимо делиться. Но это уже не совсем режиссура и не совсем гейм-дизайн. И тогда мы взяли грант на создание центра интерактивных искусств, который мы открыли, и весь этот год он существовал бесплатно у нас на площадке. Мы делали лекции, мастер-классы, звали разных специалистов. Мы получили удивительный и неожиданный отклик. К нам приходили совершенно разные люди, вплоть до учителей, которые заинтересованы в интерактивном обучении и организаторов детских лагерей. Мы делали творческие лаборатории, где организовывали интерактивные постановки, делали конкурсы, где ребята из разных сфер разрабатывали интерактивные решения под запросы культурных учреждений. Например, в последний раз участвовал музей имени Пушкина. Они хотели привлечь зрителя к освоению тех пространств, которые у них есть. Мы сразу сказали, что это не будут цифровые решения, мы не хотели делать для них приложений вроде поиска покемонов. Было предложено много интересных проектов, мы отдали контакты команд, которые участвовали, заказчикам, они сейчас работают вместе. И мне кажется, что это очень здорово, что мы знакомим музеи с людьми, которые умеют работать в интерактивном методе, являемся каналом для их взаимодействия, для привлечения новых зрителей в культурную среду. Сейчас мы продолжаем работать над спектаклями, в том числе в онлайн-режиме, надеемся, что нам удастся продолжить деятельность интерактивного центра и дальше показывать людям то, что мы любим и умеем.

Беседовала Маргарита Зимина