25.10.2017 Комментариев: 0
Дмитрий ДИБРОВ: «ЗАДАЧА ТЕЛЕВИДЕНИЯ – СДЕЛАТЬ ВСЕ, ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК НЕ ВЫПАЛ ИЗ ЦИВИЛИЗАЦИИ» Дмитрий Александрович Дибров – российский журналист, телеведущий, продюсер и режиссер, а также певец, музыкант и актер. Работал на пяти федеральных телеканалах, член Академии российского телевидения, бессменный ведущий одной из самых рейтинговых программ на Первом канале – «Кто хочет стать миллионером?». Читайте эксклюзивное интервью с Дмитрием Дибровым в следующем номере «Столетника»!
04.09.2017 Комментариев: 0
Все статьи
03.11.2017 Комментариев: 0
– Молоко – поистине натуральный продукт. У всех млекопитающих (к которым относится и человек) оно занимает важнейшее место в питании для роста и развития детенышей. О его лечебных свойствах известно еще со времен Гиппократа. Но действительно ли молоко и молочные продукты полезны и показаны абсолютно всем людям? Оказывается, не так все просто…
11.10.2017 Комментариев: 0
Все статьи
Разное - Персона
 Марк ЗАХАРОВ: Друзья прозвали меня Мрак Анатольевич

Марк ЗАХАРОВ: Друзья прозвали меня Мрак Анатольевич

 

Не так давно Марк Захаров отметил свое 80-летие, причем юбилей для него двойной - 40 лет, то есть ровно половину жизни он посвятил «Ленкому» и по-прежнему полон новых замыслов. О секретах творческого долголетия, а также о том, как пережить невзгоды и трудности, режиссер рассказал в интервью «Столетнику».
 
– Марк Анатольевич, позвольте, начну с банального вопроса: как настроение?
– Боевое, хорошее. Хотя после определенного возраста юбилейные торжества превращаются в некий панегирик. Я, признаться, не очень хотел, чтобы в «Ленкоме» устраивался вечер в мою честь …
 
– Устали от «собственного величия»?
– Да, есть какая-то усталость. Немножко обалдел я от всех этих поздравлений и восторженных слов. Такое впечатление, что вот был Станиславский, а уже после него сразу я. И не выйдешь же на сцену, не скажешь: «Перестаньте восхищаться». Приходится сидеть терпеть: мол, делайте что хотите. Но все же в своем театре я стараюсь с этим бороться. В какой-то момент я сказал артистам, что отныне любой комплимент в свой адрес буду расценивать как грубый намек на возраст.
 
– Запрет помог?
– К сожалению, нет. Но есть одно хорошее лекарство: самоирония. Недавно ко мне на улице бросился какой-то лучезарный человек: крепко пожал руку, обнял: «Марк, привет!» Я так и не смог его вспомнить, но виду не показал – тоже обнимал и жал руку. И вдруг он говорит: «Ты сейчас где?» Что тут скажешь? Другой на моем месте, наверное, расстроился бы. А у меня, наоборот, поднялось настроение. Я убежден, что юмор продлевает жизнь.
 
– А какими еще «лекарствами» вы пользуетесь?
– Вы знаете, для нашей страны, которая постоянно находится в поиске собственного пути, есть одно хорошее средство – ожидание лучших времен. Именно это ожидание, мне кажется, и продлевает жизнь пожилым людям.
 
– И вам?
– Мне, как «работающему пенсионеру», слава Богу, повезло: есть театр, который занимает все мое время и, наверное, спасает от каких-то переживаний о собственном здоровье. В театре ты просто не имеешь права болеть – это беспрерывное производство. 
 
– Но отдых все-таки нужен…
– Помогает дача. У меня есть участок под Москвой возле леса. И вот, бывает, трудная-трудная репетиция, никак не получается решить ту или иную сцену, но приезжаю туда, хожу по своим «угодьям» и думаю: «Красота! Вот оно – счастье». И в таком блаженстве я пребываю две минуты, три, четыре… А на пятую мне это надоедает, и я снова думаю о репетиции. Ну, счастье… И что? 
 
– Какой неудобный «талант»: видеть даже в хорошем серую изнанку. 
– Таких людей называют пессимистами. И хотя друзья прозвали меня Мрак Анатольевич, я отношу себя к оптимистам. Знаете почему? Я с детства привык радоваться всему, что происходит вокруг. Так уж научено наше поколение. И этот ген глубоко в нас сидит. Например, я помню, что сообщение о начале войны воспринял торжественно, с праздничным возбуждением, как, впрочем, и многие мальчишки тех лет. 
Мне было очень интересно, когда пронзительно завыли первые сирены воздушной тревоги и на московские крыши полетели фашистские зажигалки. Я совершенно не боялся грохота зениток и даже, отправляясь в эвакуацию в октябре 1941 года, с восторгом погружался на пароход в Речном порту. Мне было очень весело до тех пор, пока на удаляющемся причале не завыли собаки, оставленные хозяевами. Две овчарки бегали вдоль берега и жалобно выли, глядя на уплывающих людей. Вот тогда я впервые ощутил, что пришла беда. С тех пор многие беды я не раз постигал с большим и досадным опозданием. 
 
– А как вы думаете, почему?
– Наверное, это свойственно моему поколению – истинный смысл многих событий открывался нам много позже, и я вместе с другими сетовал и удивлялся своей непроницательности, ограниченности, а то и просто глупости. 
 
– Вы говорите, что друзья вас прозвали Мрак Анатольевич. Но в то же время утверждаете, что являетесь оптимистом. Кто все-таки больше прав?
– Да нет, друзья так говорят, поскольку я долгое время носился с идеей о том, что настоящий комедийный артист по природе своей должен быть замкнутым, невеселым человеком. Например, Аркадий Исаакович Райкин был страшным занудой. Или вспомнить Евгения Павловича Леонова – невероятный самоед, который способен был измучить себя, тебя, весь коллектив. Но зато он выходил на сцену, и… начиналось чудо. 
У нас в «Ленкоме» был актер Сергей Фролов, который играл Шута Балакирева. Вокруг него всегда шумно и весело. Но я ему сказал, что перед спектаклем не надо так уж сильно веселиться, ведь растрачивается энергия. Артист, на мой взгляд, должен тихо сидеть в гримерке – настраиваться на роль.
 
– Ну вы ведь и сами грешны. Вспомните ваши розыгрыши, которые вы устраивали в молодости, еще будучи артистом…
– Да, бывало… Но редко. В основном по необходимости.
 
– ???
– Например, однажды мы с Андреем Мироновым провожали Александра Ширвиндта в Харьков на съемки, так шумно и с таким размахом отмечая на вокзале его отъезд, как будто Шура ехал с политической миссией. Моя жена сказала: «Ширвиндт никогда ничему не удивляется. Его надо как-то удивить. Самое лучшее было бы появиться на съемочной площадке утром, когда туда только придет поезд». Андрею Миронову эта мысль понравилась, и мы тут же помчались в аэропорт. После «Бриллиантовой руки» Андрея уже узнавали, чего не скажешь обо мне. Я у работниц аэропорта вызывал явное недоверие. Но Андрей сказал: «Это мой личный пиротехник. Я без него не снимаюсь», – и нам дали билеты. 
Утром мы появились на съемочной площадке, спрятались и стали ждать Шурика. Как выяснилось позже, Ширвиндт ехал в купе с каким-то полковником, который достал из сумки огромную колбу с коньяком и пил с ним всю ночь. Поэтому на перрон в Харькове Александр Анатольевич вышел – как бы помягче сказать? – не совсем трезвый. Здесь его встретил администратор съемочной группы и повез на площадку, где появились мы с Андреем и запели наш дружеский гимн – мелодию Нино Роты.
 
– Удалось «удивить»?
– Какой там! Ширвиндт безобразным образом себя повел. Он хладнокровно посмотрел на нас и грустно сказал: «Ну, правильно. Молодцы…» Это было обидно, поскольку в его глазах не промелькнула даже капля восторга. Потом уже много лет спустя я спросил: «Шурик, а что ты подумал, когда услышал наши голоса?» Он сказал: «Очень полезную вещь – надо меньше пить».
 
– На заре своей творческой деятельности вы, помнится, говорили, что запах алкоголя для вас неприемлем. Удивлялись Любимову, что он прощал это Высоцкому.
– В этом была его мудрость. Я потом завидовал Юрию Петровичу: какой дальновидный человек, понимал, что такое Высоцкий. Я это не сразу оценил. Да и с пьющими артистами расставался гораздо быстрее, чем он.
 
– Вы руководите «Ленкомом» уже сорок лет, и все эти годы он остается аншлаговым театром. А что вы делаете для того, чтобы атмосфера в театре оставалась столь же творческой?
– В репертуарном театре есть один строгий закон: диктатура. Это блестяще доказал Товстоногов в своем театре или, например, Любимов на Таганке. Программа театра должна выстраиваться одним режиссером. Соборность, коллективное руководство, как правило, к добру не приводят.
Однажды Николай Петрович Караченцов с группой артистов поставили спектакль и пришли ко мне в кабинет: «Марк Анатольевич, давайте сделаем так: мы покажем вам свою работу. Вы молча все посмотрите и, не делая нам замечаний, сядете за стол переговоров. Мы ответим на все ваши вопросы – подробно разъясним каждую сцену и докажем, что мы полностью правы. А потом вы нас покритикуете, и мы, не споря с вами, все исправим».
Это очень точно, поскольку театр иначе существовать не может. Когда собираются вместе даже очень талантливые режиссеры, ничего толкового у них не получается. Такова уж природа искусства.
 
– Мне кажется, есть еще один секрет «Ленкома»: вы всегда делали ставку на молодежь. Например, раньше лидировал Лазарев-младший, сейчас Антон Шагин…
– Потому что именно молодость позволяет рождаться «сумасшедшим идеям». Я убежден в этом. Если мы своими неокрепшими, нежными мозгами можем в раннем детстве без всяких усилий овладеть сразу несколькими языками, может быть, и прочие способности человека имеют строго определенную последовательность во времени? Я считаю, что свои лучшие стихи поэт пишет в молодости и бунтует тоже человек охотнее до сорока лет. После сорока в психике начинают функционировать какие-то другие механизмы. Я не говорю, что после сорока человек деградирует, наоборот, часто в нем открываются совершенно новые возможности («второе и третье дыхание»), меняются, укрепляются какие-то звенья в сознании, но бунтарский пафос все же перестает стучать в жилах.
 
– А ваш «бунтарский пафос» в чем сейчас выражается?
– Знаете, мне, например, страшно обидно и грустно оттого, что Сталин по-прежнему остается главным героем нашей страны. Какое количество фильмов о нем снимают, словно кто-то еще сомневается: а был ли Сталин таким уж тираном? Вот, мол, смотрите, он сидит, пьет чай, задумался, решает судьбы народа… У него, конечно, были ошибки, но ведь он добра хотел… 
Такая постановка вопроса, некое заигрывание со злом, на мой взгляд, до добра не доводит. У людей моего поколения не может быть никаких сомнений в отношении Сталина: мы всегда думали, что для России это раз и навсегда пройденный этап. Но, оказывается, есть еще сомневающиеся. 
Я вспоминаю «Дракона» Евгения Шварца, где народ говорит: вот здесь у Дракона ошибки были, но вообще не так все плохо. Во время эпидемии холеры он дыхнул на озеро, вскипятил воду, и бацилла погибла. Это мудрость Шварца была: как он в 1942–1943 годах описал природу сталинизма! И сегодня театру таких произведений катастрофически не хватает.
Беседовал Виктор БОРЗЕНКО
 

Комментировать могут только зарегистрированные пользователи

Искать
Сообщества:
Разное
Голосование

Как много вы спите?

Загрузка результатов голосования. Пожалуйста подождите...
Все голосования
Блоги
Если заглянуть внутрь человека, то хирург увидит одно, а остроумный художник обнаружит совсем другое.
Все мы знаем, что медицинское обслуживание в нашей стране, мягко говоря, разное. Как пациенту добиться того, чтобы его положили в больницу, которая гарантирует достойное лечение?
08.05.2014 Комментариев: 0
Не могу не поделиться с нашими пользователями подсказками от врача, который знает, как нас "разводят" в аптеках на дорогие покупки.
Минувший день космонавтики я отметила как полагается. Полетом на вертолете над Ново-Иерусалимским монастырем.
Все блоги Теги Все теги
2011 © Все права защищены
Карта сайта
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика